В ночь с десятого октября по четырнадцатое апреля
я уснула и никак не могу проснуться
мне снится, что я хожу на учебу
ещё что-то по мелкой мелочи
или ничего не снится, знаете, этот глубокий сон без сновидений

и всё ещё

я никак не могу проснуться

Здравствуй, дорогой дяденька боженька, тот, который сверху.

Ты, наверное, уже в курсе, что я скоро стану совсем взрослой и знаю, что ты не только летаешь во мгле, но и всё-всё слышишь.

Так вот, милый дядя, я очень хочу попросить тебя, чтобы все люди стали жутко сильными, такими, чтобы выжить, угодив в шторм из отчаянья и тоски, им не нужно было закуривать, как мне. И писать тоскливые, словно вой обезумевшего от собственного холода ветра, записи в свои тетрадочки. 

Кстати, о безголовой мужественности не выдавать пасмурность настроения: было бы здорово, если самым глобальным катаклизмом в их микрокосмосе был внезапно кончившийся кофе, а не внутренности чужих ритуальных барабанов да внешнеполитические интрижки, о которых столь мудро рассуждают галлюцинирующие на рабочем месте пророки из общественных альянсов, что живут в наших жидкокристаллических ящиках. 

А, да, было бы ещё неплохо, чтобы чай с лимоном безвременно кончался не вслед за неописуемой ночью, во время которой ты вовсю шепчешься с бессонницей, от обилия чувств тиская подушку. Это, конечно, так здорово, когда новые крылья по ночам растут и не дают спать, но всё-таки лучше, чтобы он был, ведь после такого не грех и выпить рюмочку растворённой плоти ароматных листьев, правда?

И ещё про сон, пока не забыла: я бы очень хотела, чтобы не нужно было захватывать мир, чтобы отвоевать право ложиться пораньше и спать столько, сколько угодно душе. 

А если всё-таки ты считаешь, что ратных подвигов в этом деле не избежать, то, пожалуйста, боженька.

Благослови кофеин. Всех невинных детей, Михаила Андреевича, молочных щенков и кофеин.

И, пока ты слушаешь, я ещё про любовь кое-что попрошу. Может быть, глупо прозвучит, но так было бы хорошо, если бы все эти сильные люди не маялись в попытках оживить чучело былой своей великой любовищи, пропахшее музейной пылью и былыми завоеваниями. 

Все мы слишком надеемся, что кто-то придёт и полюбит всё мёртвое в нас, что на этом несвежем высохшем трупе расцветут и засияют алые цветы. Ты же сам не позволишь это. Поэтому, пожалуйста, боже, отними у нас эту надежду. 

И вообще, что за дурацкий слух о половинках ты умудрился распустить? Люди ведь так хрупки и беспамятны, они же сразу забывают, что целые и никто им не нужен, и стоят потом расстроенные, как старенькое пианино. Уж по мне лучше пусть трясут пёстрым тряпьём из гардероба познаний, учатся безбоязненно проглатывать останки чужих знаний и рекрутируют новые умения в армию из полезных в хозяйствовании навыков. О карьерной любви можно петь на Луну круглый год, и она никогда не предаст, Стив Джобс тому свидетель.

И вообще, милый боженька, я же не счастья прошу, которое всем, сразу, бесплатно и без воплей обиженных, правда ведь. А просто чтобы когда-нибудь, когда тебе надоест с нами играть, человечество вымерло бы не от какой-нибудь особо мерзкой бомбы, а оттого, что нам интереснее было читать хорошие книги, а не совокупляться с представителями своего вида.

Есть такие слезы, которые надо выплакать обязательно, в любое время дня и ночи, выплакать, чтобы все внутри перегорело.