Здравствуй, дорогой дяденька, который якобы созерцает своих любимых детищ откуда то сверху.
Сейчас, после бегства из Новосибирска, я хотела спросить тебя кое о чём.
Почему ты никогда не рассказывал нам о том, что по-настоящему важно?
Почему ты ни разу не обмолвился о том, что лучших друзей никогда-никогда нельзя делать близкими людьми?
Что нужно наливаться огненной водой только тогда, когда решишь стать диким и танцевать до изнеможения?
Почему мало кто подозревает, что гордое одиночество, по самую свою глотку забитое грустными песнями, просроченной похотью, наивным цинизмом - это страшные догонялки с бедой, в которые принимаются играть только перекормленные удовольствиями, ослепшие от чувства собственной уникальности болваны?
Почему, стоит только мне только расписаться в собственной уязвимости, ты начинаешь доказывать, что я состою из конструкций тяжёлого бетона, в которых стальная арматура давно заменила нервы?
А о том, что мосты нельзя сжигать, ты говоришь мне только в 9 классе на уроке мировой художественной культуры, через годы после того, как я умудрилась уже пару раз умереть от рук удушья, в объятиях углекислого газа?
Хотя, милый дяденька, я и так всё пойму. Просто есть вопросы, на которые совсем никто не сможет ответить, только ты. Например, о том, какую форму имеет человеческая дурость.